Брежневцы, зубры и муми-тролли, или на кого обречь себя независимой Финляндии?

Кто станет новым прездентом в Финляндии? Фото с сайта okrmir.ru

Кто в начале будущего года станет президентом у наших северных соседей?

Елена Каменская

Уходящий в отставку Мауно Койвисто, вероятно, по­следний президент, имев­ший возможность трижды занять эту должность. В июле 1991 года парламент изменил конституцию, ли­шив президента права пере­избираться на третий срок. Запоздалая мера безопасности принята в память об Урхо Калева Кекконене, который оккупи­ровал этот пост четверть века.

Санитарная зона

Если хочешь быть лидером, надо стать ли­дером своего поколения, а не следующего, заметил еще давно американский президент Вудро Вильсон. И он же говорил: груз прошлого ограничивает возможности того, что можно сделать в настоящем. Койвисто с его преувеличенно осторожной и опасли­вой внешней политикой может войти в учебники по политической истории как пример использования вильсоновской тео­рии на практике.

При всем том Койвисто очень не повезло: ему пришлось расхлебывать политическую и экономическую кашу, заваренную почти полвека назад, когда член политбюро и со­ветский комиссар в капитулировавшей Финляндии Андрей Жданов афористически кратко сообщал своим коллегам о плане-максимуме советского правительства: «Мы должны залезать во все поры финской эко­номической жизни».

План этот был блестяще проведен в жизнь при все более охотном участии самих финнов, вполне оценивших комфортные прелести торговых отношений с Советским Союзом. Но наступила расплата: рухнув, этот последний придавил собою и Финлян­дию, и за пару лет страна, любившая срав­нивать себя с Японией, погрузилась в пу­чину экономического кризиса.

Койвисто и его правительство оказались без вины виноватыми, но популярности им это не прибавило. А тут - выборы.

В 1918 году, когда Финляндия решила стать монархией и пригласила к себе на цар­ство гессенского принца Фридриха Карла и когда принц Фридрих Карл уже почти стал Вяйнё I, - в это время Паасикиви, защищая свои монархические пристрастия, объяснял любителю демократии: «В этой крошечной стране мы все друг друга знаем, ругались друг с другом на чем свет стоит, немало вы­пили вместе по-свойски. И ты полагаешь, что один из нас вдруг займет такое положе­ние и будет столь уважаем, что сможет в ка­честве президента править ко всеобщему удовлетворению? Король - другое дело».

За прошедшие семьдесят пять лет ситуа­ция изменилась, но кое в чем разительно на­поминает ту, давнюю. После монархоподобного Кекконена и не очень яркого Кой­висто в пору было бы ждать чего-то совсем нового. Но заморского принца нет, и ни у кого уже нет охоты его искать, а новой крови - чтобы влить ее в старые демократические мехи, тоже взять неоткуда, взды­хают политические аналитики в Финлян­дии.

Эпоха Койвисто оказалась неким подо­бием санитарной зоны, разделяющей «Фин­ляндию уходящую» (с выжженным совет­ским клеймом на лбу) и какую-то другую Финляндию - ту, которой еще нет.

Пряничные годы

Российская империя приручала Финляндию сначала пряником, потом кнутом. Поколе­ние финских политиков, определивших исто­рию страны в первой половине этого века, -довольно тесный круг лиц, сменявших друг друга в президентском и министерских кре­слах, - делилось на тех, кто сформировался в пряничные годы, до 1899-го, то есть в пору мирных отношений с Россией, и тех, чья мо­лодость пришлась на кнут русификации.

Первые питали к России теплые чувства или, как минимум, были лояльны, что позволяло им с понима­нием относиться к русским, а затем к советским интересам и, несмотря на свой антисоветизм, пытаться догово­риться с Москвой.

Вторые были ненавистниками всего русского, ориентировались на Германию и оказали решающее вли­яние на политику Финляндии между 1918 и 1939 годами. Все они сошли с политической сцены после подписа­ния Соглашения о перемирии в сен­тябре 1944 года. Некоторые по тре­бованию советской стороны, представленной в Финляндии членом по­литбюро Андреем Ждановым, были осуждены на различные тюремные сроки.

В группе военных преступников были: бывший президент Финлян­дии, бывший премьер-министр, ли­дер социал-демократической партии, другие крупные политичес­кие деятели - всего восемь человек. Годы формирования всех восьмерых совпали с периодом наиболее жест­кой российской политики по отноше­нию к Финляндии - с 1900 по 1913-й. Приход к власти большевиков в 1917 году не мог, разумеется, изменить их негативного отношения к России.

Таким образом, выводить Финлян­дию из войны и защищать ее государ­ственный суверенитет пришлось консерваторам русофильского толка и «реальным политикам» - Маннергеиму и Паасикиви, последним мо­гиканам ушедшего поколения.

После второй мировой войны со­ветская империя приручала Финлян­дию в обратном порядке - сначала кнутом, потом пряником. Правые и трудновоспитуемые из социал-демо­кратов пряника не получа­ли, слишком рьяные ком­мунисты - тоже («грешили левачеством»), «ревизио­нисты» - тоже. Тем больше доставалось при­мерным, способным учени­кам и среди них самому лю­бимому - Кекконену.

Боролся резидент с послом

Любимым, впрочем, он сделался не вдруг, а за за­слуги; поначалу же был настоящим «гадким утен­ком». Так, Паасикиви ставший в марте 1946 года президентом и выдвигав­ший Кекконена на пост премьер-министра, охотно соглашался с коммунисти­ческими оппонентами, что его протеже не пользуется авторитетом среди депута­тов, и ворчливо добавлял, что «Кекконен много пьет я, напившись, бывает болтлив». Что касается Жданова, курировавшего внутреннюю политику Финляндии в тот период, то его отношение было жестко нега­тивным: «Кекконен на посту премьер-ми­нистра для нас неприемлем, потому что он... показал себя беспринцип­ным человеком, не способным на ре­шительное проведение нового демо­кратического курса Финляндии и старался быть послушным орудием в руках Паасикиви. Кекконен не мо­жет быть фигурой, способной... твердо обеспечить проведение дру­жественной политики по отношению к СССР».

Следовательно, финским комму­нистам надлежит «сделать невоз­можным для Кекконена сформиро­вание правительства». Жданов очень и очень ошибался.

Именно на Кекконена, ставшего президентом в 1956 году, поставила Москва и никогда в своем выборе не раскаивалась. Она поддерживала его всеми возможными и невозможными средствами 25 лет: дипломатическим путем крепила его политическую ли­нию, косвенно субсидировала его предвыборные кампании, помогала сделать «правильный выбор» и «вы­шибать» противников. С «большим братом» Кекконен обсуждал заранее все свои политические планы и по­дбор людей и благоволил к тем, кто был любезен Москве.

Советский Союз спасал Кекконе­на, когда ему грозила утрата прези­дентского поста, - в Финляндии для острастки общими усилиями учи­нялся внутри- и внешнеполитиче­ский кризис.

Советские разведслужбы аттесто­вали Кекконена агентом влияния. С резидентом КГБ в Хельсинки Жени­ховым «агент» встречался в совет­ском посольстве или в доме своего сына. За право держать связь с пре­зидентом Женихову пришлось бо­роться с послом А.Захаровым, и из этой борьбы резидент КГБ вышел победителем.

Пить вредно

В 1961 году Женихова на резидент­ском посту сменил Виктор Владими­ров. Он был одной из ключевых фи­гур в советской игре 1981-го, когда решался вопрос о преемнике Кекко­нена. Тот был болен, и власть ухо­дила из его рук.

Это стало ясно весной 1981-го, когда Кекконен захотел, но не смог свалить правительство Койвисто, который отказался подать в отставку вместе со своим кабинетом, мотиви­руя это тем, что парламент не выра­жал недоверия правительству. Это было не просто непослушание, но не­послушание, оставшееся безнаказа­нным, - грозный сигнал для Мо­сквы.

Впрочем, московское руководство могло не беспокоиться: уже был на примете кандидат, проверенный дол­голетним и плодотворным сотрудни­чеством, - Ахти Карьялайнен, чело­век из близкого окружения Кекконена, перебывавший на многих по­стах, но особенно долго - на посту министра иностранных дел.

План кампании в поддержку Карьялайнена, которую должен был организовать Владимиров, Москва разработала по привыч­ной схеме: обработка нужных людей внутри страны плюс не­большой внешнеэкономический кризис - искусственное создание проблем в программе товарооб­мена с СССР, которые должен был блестяще разрешить незаме­нимый Карьялайнен.

Отвечал за проведение этой экономической диверсии предсе­датель Партии центра и министр иностранных дел Пааво Вяюрюнен, тогда еще юноша-политик 34 лет, ныне - один из претендентов на президентский пост.

Владимиров и его молодой помощник Вяюрюнен понимали, что их друг Карьялайнен - фигура невыигрышная, хотя бы по причине склонности к пьянству, и что его кроме Москвы поддерживает лишь тонкий верхний слой партий­ных ветеранов. Но - приказ есть приказ. И только когда съезд цент­ристов, где ветераны были в мень­шинстве, отказался выдвинуть Карь­ялайнена, Москва дала команду кре­пить связь с Койвисто, кандидатом от социал-демократической партии.

К этой партии еще с далеких до­военных времен относились вра­ждебно. Осенью 1939 года ее лидер Таннер, встретившись со Сталиным на переговорах в Москве, не нашел ничего лучшего, как заявить, что он меньшевик...

Суда над Таннером Жданов доби­вался особенно упорно, заявляя, что решение не отдавать Таннера под суд будет равнозначно «плевку в лицо Советскому Союзу». Ненависть к Таннеру и «таннеровцам» не была утолена и после суда: в течение 20 по­слевоенных лет всякое правитель­ство, возглавляемое социал-демо­кратом, вызывало у Москвы жела­ние поскорее его свалить.

Но в 1981 году выбор был сделан в пользу социал-демократа Койвисто. Владимиров сумел поладить с буду­щим президентом и на зависть оче­редному послу даже стать его дру­гом. Посол, по свидетельству оче­видца, просто ревновал Койвисто к резиденту КГБ...

Зубры впереди

В следующем году впервые в исто­рии Финляндии президента должны избирать на прямых выборах. До сих пор это было делом парламента или коллегии выборщиков, которых в свою очередь избирал народ.

Теперь общественные и партий­ные организации выдвигают любое количество кандидатов. После этого проводятся предварительные вы­боры по партиям, в которых могут принимать участие и посторонние, не члены партии. Таким образом, выявляется партийный фаворит. Но и только. Официально результаты предварительных выборов не явля­ются обязательными для съезда партии, который выносит оконча­тельное решение и называет своего кандидата. В действительности же победивший на предварительных вы­борах и станет скорее всего офи­циальным кандидатом от партии.

Все нынешние претенденты - или «комсомольская» поросль 70-х, или зубры поколения Койвисто. Один из таких зубров, 64-летний доктор по­литических наук Раймо Иласкиви, председатель Национального союза пенсионеров.

Из морозилки в печь

Раймо Иласкиви прозорливо преду­преждал об опасности разрыва тор­говых отношений с Советским Союзом, о грозящем банковском кри­зисе, о росте безработицы. «К сожа­лению, - насмешливо замечал обозреватель газеты «Хельсингин сано-мат», - его поднимали на смех, как и всех пенсионеров в этой стране». Тем не менее он победно завоевывает го­лоса избирателей, действуя навер­няка - понося экономическую политику правительства.

Другой зубр - почти ровесник Иласкиви - Калеви Сорса, много­летний функционер социал- демократической партии, множество раз воз­главлявший правительство при Кек­конене и Койвисто.

Сорса - кандидат в президенты с почтенным стажем: он начал «пода­вать надежды» в этом качестве еще в 70-е годы. Последние пару лет он провел в директорском кресле Фин­ляндского банка, традиционном кан­дидатском отстойнике. Пик его по­пулярности прошел давно. С тех пор минуло три года, и язвительный жур­налист заметил недавно, что «Сорса (по-фински буквально «утка». - Е.К.) долго лежал в морозилке. Теперь его сунули в микроволновую печь и смотрят, что получится».

Очевидно, чтобы привлечь к  себе долгожданное и необходимое сейчас внимание, ибо предварительные    выборы    на   носу, Сорса неожиданно сделал заявление о желательности получить обратно от бывшего СССР три небольших острова в Финском за­ливе, отошедшие к нему после войны. Четвертый островок, Сейскари, Сорса намерен оста­вить России, так как тот имеет «военное  значение»  (см.  «НВ» № 18/93).

Прекрасный незнакомец

55-летний Мартти Ахтисаари, со­гласно данным мартовского опроса, оказался самым популярным из всех претендентов, опере див даже признанного лидера  Иласкиви. Популярность их, од­нако, имеет разный характер. Те, кто симпатизирует Иласкиви, знают его как облупленного. Ахти­саари никому не известен. Он - пре­красный незнакомец на финском по­литическом небосклоне.

За последнее время про него успе­ли, конечно, кое-что узнать: учился в Оулу, там же преподавал в народной школе, там его прочили в мэры в 1989 году и там гадалка посулила ему, что «после великой депрессии» его выберут в президенты как «тем­ную лошадку». Он не стал баллоти­роваться в депутаты парламента, по­тому что семья была против. Вместо этого работал за границей. Стал по­четным гражданином Намибии. В Мозамбике написал одно хорошее стихотворение, которое, как ему ка­жется, стоит опубликовать...

Кто-то надеется, что Ахтисаари похож на муми-тролля не только из­рядной толщиной (он весит 115 кило­граммов).  Кто-то связывает с ним са­мые радужные надежды на обновле­ние, на выход из кризиса.

Ахтисаари творит свой образ на глазах у заинтересованной публики. Многие ему верят, некоторые нет. Но соблазн поверить велик - не та­кой уж большой выбор у тех, кто не хочет снова видеть у руля «брежневцев».

Достойный представитель именно этой когорты - 46-летний Пааво Вя­юрюнен, только что ушедший в отставку министр иностранных дел, тот самый молодой подручный рези­дента советской разведки Владимирова.

Путь Вяюрюнена к власти - обыч­ный бесславный путь партийного функционера, замеченного и приближенного самим великим Кекконе­ном. В 1988 году он соперничал с Койвисто на президентских выборах. На предварительных выборах он одержал внушительную победу.

Провинция предпочла отдать го­лоса ему, а не министру-женщине, су­лившей пугающие перемены и отказ от «старой политической культуры».

Каменская Е. Брежневцы,зубры и муми-тролли,или На кого обречь себя независимой Финляндии? // Новое время.-1993.-N 21.-С.42-44.